Нерпа Лара (miava) wrote,
Нерпа Лара
miava

Елизавета Дмитриевна. Мемуары.



В нашем подъезде живет одна немолодая женщина. Ее зовут Елизавета Дмитриевна. (У нас в подъезде вообще много пенсионеров, кто-то семейный, кто-то не очень). Мы с ней познакомились почти шесть лет назад, сразу, как переехали в этот дом. У нее тогда уже очень серьезно болел муж. А потом он умер. Вся родня Елизаветы Дмитриевны — в Санкт-Петербурге. Дети, внуки, правнуки. Часто приезжают и навещают. Она живет одна, растит двух огромных прекрасных кошек и дружит со всем подъездом. Со мной и Мишкой тоже дружит. С ней здорово обсуждать все, что угодно, начиная от чиновников в нашей управе и заканчивая современными фильмами. Недавно я зашла к ней в гости и увидела у нее на столе несколько листочков. Это был черновик воспоминаний о войне. Е.Д. писала их то ли для районной газеты, то ли для какой-то программы, посвященной «детям войны».

О том, что с этими отправленными мемуарами случилось — Е.Д. Не в курсе. Я попросила у нее этот черновик на несколько дней. Прочла сразу же. И плакала, и дрожала. (И пока перепечатывала — тоже плакала). Детство Елизаветы Дмитриевны прошло в Ленинградской области. (Их семью, как семью врага народа, выселили из Ленинграда незадолго до рождения Е.Д.). Там же она прожила всю войну. Об этом и не только — в воспоминаниях.

Сегодня встретились с Е.Д., она рассказала, как ее мама Смольный институт не успела закончить из-за революции, как сейчас любопытно сериал про Смольный смотреть, сравнивать с мамиными воспоминаниями. Потом заговорили о ее воспоминаниях, о детях. И Е.Д. сказала: «Нынешние дети — они проосто другие. Мы зашоренные были, а они свободные. У меня детства не было. Мне было восемь, началась война. И я сразу стала старушкой». Сказала, что писать воспоминания было очень тяжело. И что на тех страницах, что она мне дала, — от силы пятая часть всего, что может рассказать. Договорились, что я зайду к ней в ближайшее время с диктофоном.

Елизавета Дмитриевна разрешила выложить ее воспоминания в интернете. Стилистика, орфография и пунктуация сохранены.




РУСАКОВА Елизавета Дмитриевна. г.р. 1933. апрель — 27 числа

Я ПОМНЮ:

Для меня война началась в сентябре 1941 года.

Мне 8 лет. Я сижу на подоконнике, ноги — на улице. Вдруг слышу гул незнакомый, грубый. Вижу, черный птицы летят над железной дорогой, и какие-то черные болванки падают от них вниз. Земля дрожит, комья ее летят вверх., грохот, свист... Стало страшно. Я забралась под кровать, затихла. Там дождалась маму, сестер — все они работали на сенокосе. Лиде — 15 лет, Тоне — 13 лет, Катерине — 10 лет.

Я рассказала, что видела черных птиц с желтыми крестами и они что-то бросали. Я ведь раньше самолетов не видела. Мне мама объяснила — это немцы, идет война и лучше не высовываться. Надо прятаться.

Я ПОВЗРОСЛЕЛА СРАЗУ, В 1941 ГОДУ. МНЕ 8 ЛЕТ.

А папа: его посадили в тюрьму в 1932 году. Не знаю, за что. Говорят, что-то сказал о ком-то. Он — железнодорожник. Его отправили строить Карагандинскую жел. Дорогу. А нас — в колхоз.

На фронт ушел добровольцем сразу из тюрьмы. Дома был одни сутки — отпустили. Я его увидела первый раз в 1941 году. Спряталась под кровать.

Под Тихвином солдат учили стрелять, бросать гранаты и какому-то военному делу. Попал папа во власовскую дивизию. Быстро перевели его на Финский фронт, в Карелию. Ранили, лошадь убили, пушку разбомбили...

Подобрали финны живого, увезли в госпиталь. Подлечили. Попытка бежать к своим (русским!) из плена не удалась. Опять ранение, госпиталь и 12 розог от финнов. (Шрамы от них я руками трогала — считала в 1948 году).

А у нас документ: в убитых, умерших от ран не значится. Искали папу по всем инстанциям того времени. И вдруг известие маме: «Ваш муж находится в Суоярви. Разрешего посещение одного члена семьи». Под следствием. Опять 37 К. Папа строил БеломорБалт. Обмен военнопленными с Финляндией был. Оправдали, слава Богу. В 1948 году.

А мы, одни женщины и дети, работали. «Все для фронта, все для Победы». Вязали носки, рукавицы с тремя паьцами. Прятали в них записочки: «ВОИН — СПАСИ!».

А фронт уже в Тихвине. Идут поезда в тыл с раненными солдатами, эвакуированными из блокадного Ленинграда. Я видела изможденных, голодных людей-дистрофиков, слабых. Они выносили из вагонов-»телятников» (так называл народ грузовые вагоны, двуостные, переделанные для перевозки людей) мертвых детей и взрослых, складывали трупы в кювет. Люди все это выносили с таким мужеством — без слез и стонов! Санитарные бригады увозили и где-то хоронили трупы. Я знаю, где!

На крышах вагонов — красные кресты. А немцам было удовольствие ПОБОМБИТЬ — ПОВОЕВАТЬ с раненными, голодными людьми и с детьми!

Помню оскал летчика низко летящего самолета и пулеметчика, стрелявшего в нас — детей, несущих воду в ведрах из колонки станции Большой Двор домой. Мы с Тамаркой Калистратовой убежали в кусты. А немец, гад, продырявил ведра. Вода вытекла.

Армия отступала. Командный пункт был в Большом Дворе, а штаб армии — у нас в доме, в Синенке ( Сименке? ЛР). Это от передовой — 15-17 км. Для нас в доме оставались печка русская, чулан и чердак.

Лида работала официанткой в офицерской столовой. А Тоня, Катя и я — валили лес! Пилили дрова в лесу, топили баню для солдат. Собирали ягоды, грибы, травы всякие съедобные, делали веники для парной. Есть было нечего. Мама пекла хлеб из лебеды, очисток картофельных. Даже собаки просили милостыню у офицеров и солдат. И собакам есть нечего было.

При бомбежках Катерина просила маму: «Давайте съедим все, а то убъют — еда останется!».

Помню, привезли в баню сибиряков. Они после парилки — нырк в снег! Голиком! Счастливыми казались в этот момент!

А если летели немецкие бомбовозы к Ленинграду, мы прятали головы в снег, а попы — снаружи! Я видела как наши пулеметчики с полуторок пытались сбить сбить немецкие самолеты станковым пулеметом.

Передовая линия уже в деревне Астрачи. ЭТО ГОРЕ!

8 ноября ТИХВИН НАШИ СДАЛИ.

Единственная связь была, железная дорога: Тихвин-Волхов-Мга-Ленинград. А Тихвин теперь — У НЕМЦЕВ.

Наши войска дрались насмерть, чтобы освободить Тихвин, Волхов, Волховскую ГЭС. Бои за Тихвин были жестокими. Немцы хотели сомкнуть кольцо блокады Ленинграда на участке Тихвин-Волхов-Ладога. Слава Богу, не удалось! А немцы объявились даже в деревне Ефимовская — это дальше Большого Двора, на северо-восток. С ними наши войска разделались быстро. А Тихвин освободили 9 декабря 1941 года.

Помню: 4 утра. Много-много танков идут в сторону Тихвина: вытурили немцев и пошли далее, на Волхов-Ладогу. (Война шла на всей Европейской части СССР). Тихвин у немцев был один месяц.

Помню, радио — черная тарелка — ночью заговорила: «27 января 1944 года блокада Ленинграда ПРОРВАНА!».

Я уже большая, взрослая — мне 11 лет (почти!). Я училась в школе, ходили пешком 5 км. Были занятия по военному делу. Нас, детей, учили стрелять из винтовки, метать гранаты . И держать язык за зубами!

Была и радость: в феврале 1944 года лучших учеников отправили на елку в Ленинград, в ДПШ имени Жданова. Я получила этот подарок — поездку. Одеть и обуть нечего. Кто-то чего-то дал.

Помню вагон, везли ночью. Дали паек какой-то. Ах, какая вкусная лепешка ржаная была! Привезли нас ночью. Мы шли пешком по Невскому (тогда — проспект 25го Октября) ддо ДПШ. Снегу было — по уши! Я провалилась в люк заснеженный — ничего, воспитатели достали меня. И вот елка — красавица! Обращаются с вопросом: «Кто из Тихвина и района?». Мы встали. И взрослые люди, воспитатели, ленинградцы-блокадники нам, детям с передовой линии фронта, говорят «СПАСИБО!».

Такое не забыть! Слезы радости у всех!

Помню, пошли к Садовой улице. Толпы народу: по Садовой пошел ПЕРВЫЙ после снятия блокады трамвай. Номер 13. Мне почему-то именно «13» запомнился, не уверена.

Город разрушен.

1949 год. Учусбь я в Ленинграде. С трудом удалось получить паспорт. Из колхоза не отпускали. Помню анекдот: «Отгадай, чей скелет, если шерсть сдал, молоко сдал, мясо сдал, яйца сдал, масло сдал?» Ответ: «Колхозника!». Правильно!

А в техникуме стипешка — 140 рублей (это повышенная, у отличников!). А есть охота. Надо подрабатывать: чистить снег на Марсовом поле или разносить телеграммы. Или сортировать письма на Главпочтампте. И все равно — ходили в кино, театры, на танцы. Одеть нечего. Из мешка американского сшила сама юбку, а сзади — крупные буквы — USA! Успех был — потрясный!

С 1953 года начинается моя трудовая деятельность. Город восстанавливается. Пригороды — Павловск, Царское село, Пушкин, Ломоносов — немцы загадили. Где-то были конюшки, где-то мастерские. Ох, что же вы, фашисты, натворили! И молодые комсомольцы — а я активная! - каждые выходные шли на восстановление города и музеев. Даже разбили парк имени 10-летия комсомола, что на проспекте Обуховской обороны!

И самое приятное и неожиданное было в 1957 году, в праздник 250-летия Ленинграда, который город отмечал с опозданием в 4 года (вместо 1953 г). Я вместе с ленинградцами была награждена ПУБЛИЧНО медалью в память 250-летия Ленинграда. Мне 24 года. Для меня это и сегодня самая дорогая награда.

PS:

Во время войны я ребенком совершила два недостойных поступка:

1. В Новый год в Больше-Дворской школе(5 класс) Люська Кутузова меня обманула, сказав, что отличникам дают по два подарка, а я получила один. И я пошла за вторым.

Калугин Иван Павлович (директор) спросил меня, получила ли я подарок(пряник, две конфетки и карандаш). Я утвердительно ответила «Да!». И он мне ддал второй подарок. А войдя в класс, Люська отняла его у меня с криком «Обманули дурака на четыре кулака!». Я в растерянности.

2. А еще во время войны у нас в квартире квартировал уже стройполк. Начальник Лоскутов Василий Кузьмич. Прийдя домой из школы, я почувствовала запах сгущенки. Поискала, нашла открытую банку у Василия Кузьмича на шкафу. Подставила табуретку. И украла один глоток. Очень сладкого, вкусного молока. Глаза увидели лежащего на диване Василия Кузьмича. Он делает вид, что спит. Я в ужасе! А дома тихо, мама не ругала! Я его спросила, отчего же он маме не рассказал. На что я получила ответ. «Я виноват в том, что не поделился с голодными детьми». И меня простил.

После войны в Ленинграде я жила у них, мы были как родные. И их сын Рэм в войну жил у нас, и еще Славка Калинин, его друг. У них матери-врачи тоже воевали, как и отцы. К сожалению, Рэм и Славка погибли — они глушили рыбу в речке Мга. А у Люськи Кутузовой вся родня погибла — прямое попадание бомбы в землянку. Ее тоже уже нет в живых, она умерла позже.

А с Калугиным Иваном Павловичем я тоже объяснилась, попросила прощения. И он меня тоже простил.

Спасибо всем.

Благодарю за внимание, если это кто-то прочтет.

Елизавета Русакова. Сентябрь 2013 года. Мне уже 80 лет.

Tags: война
Subscribe

  • (no subject)

    Через несколько месяцев в издательстве, с которым я сотрудничаю, выйдет книга "Дети войны" - мемуары тех, кто застал эти годы, будучи ребенком. В…

  • (no subject)

    Художник Игорь Кравцов. "Память"

  • я помню. я горжусь.

    Вчера с мамой перебирали вещи, а там на какой-то блузке мой донорский значок. И мама вспомнила, рассказала то, что я не знала никогда: как моя…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments

  • (no subject)

    Через несколько месяцев в издательстве, с которым я сотрудничаю, выйдет книга "Дети войны" - мемуары тех, кто застал эти годы, будучи ребенком. В…

  • (no subject)

    Художник Игорь Кравцов. "Память"

  • я помню. я горжусь.

    Вчера с мамой перебирали вещи, а там на какой-то блузке мой донорский значок. И мама вспомнила, рассказала то, что я не знала никогда: как моя…